Неточные совпадения
— Как сочинять, когда и без того на всяком
шагу неприятность? — сказал Василий. —
Слышал ты, какую без тебя сыграл с нами штуку Леницын? Захватил пустошь, где у нас празднуют Красную горку.
Едва я успел ее рассмотреть, как
услышал шум
шагов: два казака бежали из переулка, один подошел ко мне и спросил: не видал ли я пьяного казака, который гнался за свиньей.
Не
слыша ответа, Печорин сделал несколько
шагов к двери; он дрожал — и сказать ли вам? я думаю, он в состоянии был исполнить в самом деле то, о чем говорил шутя.
Проходя мимо окон княжны, я
услышал снова
шаги за собою; человек, завернутый в шинель, пробежал мимо меня.
Вдруг
слышу быстрые и неровные
шаги… Верно, Грушницкий… Так и есть!
Он
услышал поспешные
шаги Разумихина и голос его, закрыл глаза и притворился спящим. Разумихин отворил дверь и некоторое время стоял на пороге, как бы раздумывая. Потом тихо шагнул в комнату и осторожно подошел к дивану. Послышался шепот Настасьи...
Раскольников говорил громко и указывал на него прямо рукой. Тот
услышал и хотел было опять рассердиться, но одумался и ограничился одним презрительным взглядом. Затем медленно отошел еще
шагов десять и опять остановился.
Но уже сходя последние ступени, он
услышал вдруг поспешные
шаги за собою.
Услышит о каком-нибудь замечательном произведении — у него явится позыв познакомиться с ним; он ищет, просит книги, и если принесут скоро, он примется за нее, у него начнет формироваться идея о предмете; еще
шаг — и он овладел бы им, а посмотришь, он уже лежит, глядя апатически в потолок, и книга лежит подле него недочитанная, непонятая.
Не оттого ли, может быть, шагала она так уверенно по этому пути, что по временам
слышала рядом другие, еще более уверенные
шаги «друга», которому верила, и с ними соразмеряла свой
шаг.
Как ни часто и много
слышали оба о примете, что кто первый ступит на ковер, тот будет главой в семье, ни Левин, ни Кити не могли об этом вспомнить, когда они сделали эти несколько
шагов.
Она вечером
слышала остановившийся стук его коляски, его звонок, его
шаги и разговор с девушкой: он поверил тому, что ему сказали, не хотел больше ничего узнавать и пошел к себе. Стало быть, всё было кончено.
Она
слышала звуки его
шагов по кабинету и столовой.
Они прошли молча несколько
шагов. Варенька видела, что он хотел говорить; она догадывалась о чем и замирала от волнения радости и страха. Они отошли так далеко, что никто уже не мог бы
слышать их, но он всё еще не начинал говорить. Вареньке лучше было молчать. После молчания можно было легче сказать то, что они хотели сказать, чем после слов о грибах; но против своей воли, как будто нечаянно, Варенька сказала...
— J’ai forcé la consigne, [Я нарушила запрет,] — сказала она, входя быстрыми
шагами и тяжело дыша от волнения и быстрого движения. — Я всё
слышала! Алексей Александрович! Друг мой! — продолжала она, крепко обеими руками пожимая его руку и глядя ему в глаза своими прекрасными задумчивыми глазами.
Она знала, что он кричит, еще прежде, чем она подошла к детской. И действительно, он кричал. Она
услышала его голос и прибавила
шагу. Но чем скорее она шла, тем громче он кричал. Голос был хороший, здоровый, только голодный и нетерпеливый.
Она
слышала и
шаги Василия Лукича, подходившего к двери и кашлявшего,
слышала и
шаги подходившей няни; но сидела, как окаменелая, не в силах ни начать говорить, ни встать.
Сбежав до половины лестницы, Левин услыхал в передней знакомый ему звук покашливанья; но он
слышал его неясно из-за звука своих
шагов и надеялся, что он ошибся; потом он увидал и всю длинную, костлявую, знакомую фигуру, и, казалось, уже нельзя было обманываться, но всё еще надеялся, что он ошибается и что этот длинный человек, снимавший шубу и откашливавшийся, был не брат Николай.
Степан Аркадьич вздохнул, отер лицо и тихими
шагами пошел из комнаты. «Матвей говорит: образуется; но как? Я не вижу даже возможности. Ах, ах, какой ужас! И как тривиально она кричала, — говорил он сам себе, вспоминая ее крик и слова: подлец и любовница. — И, может быть, девушки
слышали! Ужасно тривиально, ужасно». Степан Аркадьич постоял несколько секунд один, отер глаза, вздохнул и, выпрямив грудь, вышел из комнаты.
— Нет, штука. Идите, идите, Василий Лукич зовет, — сказал швейцар,
слыша приближавшиеся
шаги гувернера и осторожно расправляя ручку в до-половины снятой перчатке, державшую его за перевязь, и подмигивая головой на Вунича.
В пять часов скрип отворенной двери разбудил его. Он вскочил и оглянулся. Кити не было на постели подле него. Но за перегородкой был движущийся свет, и он
слышал ее
шаги.
Она тоже не спала всю ночь и всё утро ждала его. Мать и отец были бесспорно согласны и счастливы ее счастьем. Она ждала его. Она первая хотела объявить ему свое и его счастье. Она готовилась одна встретить его, и радовалась этой мысли, и робела и стыдилась, и сама не знала, что она сделает. Она
слышала его
шаги и голос и ждала за дверью, пока уйдет mademoiselle Linon. Mademoiselle Linon ушла. Она, не думая, не спрашивая себя, как и что, подошла к нему и сделала то, что она сделала.
Однажды они как-то долго замешкались; Николай Петрович вышел к ним навстречу в сад и, поравнявшись с беседкой, вдруг
услышал быстрые
шаги и голоса обоих молодых людей. Они шли по ту сторону беседки и не могли его видеть.
— Нет! — говорил он на следующий день Аркадию, — уеду отсюда завтра. Скучно; работать хочется, а здесь нельзя. Отправлюсь опять к вам в деревню; я же там все свои препараты оставил. У вас, по крайней мере, запереться можно. А то здесь отец мне твердит: «Мой кабинет к твоим услугам — никто тебе мешать не будет»; а сам от меня ни на
шаг. Да и совестно как-то от него запираться. Ну и мать тоже. Я
слышу, как она вздыхает за стеной, а выйдешь к ней — и сказать ей нечего.
Катя с Аркадием не могли их видеть, но
слышали каждое слово, шелест платья, самое дыхание. Они сделали несколько
шагов и, как нарочно, остановились прямо перед портиком.
Слышанный мною разговор сильно возбудил мое любопытство. Уж не раз доходили до меня слухи об Яшке-Турке, как о лучшем певце в околотке, и вдруг мне представился случай
услышать его в состязании с другим мастером. Я удвоил
шаги и вошел в заведение.
— Черт побери —
слышите? — спросил Правдин, ускоряя
шаг, но, свернув за угол, остановился, поднял ногу и, спрятав ее под пальто, пробормотал, держась за стену, стоя на одной ноге: — Ботинок развязался.
Было что-то нелепое в гранитной массе Исакиевского собора, в прикрепленных к нему серых палочках и дощечках лесов, на которых Клим никогда не видел ни одного рабочего. По улицам машинным
шагом ходили необыкновенно крупные солдаты; один из них, шагая впереди, пронзительно свистел на маленькой дудочке, другой жестоко бил в барабан. В насмешливом, злокозненном свисте этой дудочки, в разноголосых гудках фабрик, рано по утрам разрывавших сон, Клим
слышал нечто, изгонявшее его из города.
Отделился и пошел навстречу Самгину жандарм, блестели его очки; в одной руке он держал какие-то бумаги, пальцы другой дергали на груди шнур револьвера, а сбоку жандарма и на
шаг впереди его шагал Судаков, натягивая обеими руками картуз на лохматую голову; луна хорошо освещала его сухое, дерзкое лицо и медную пряжку ремня на животе; Самгин
слышал его угрюмые слова...
В трех
шагах от него Самгин уже
слышал холодноватый запах ментола.
Варвара явилась после одиннадцати часов. Он
услышал ее
шаги на лестнице и сам отпер дверь пред нею, а когда она, не раздеваясь, не сказав ни слова, прошла в свою комнату, он, видя, как неверно она шагает, как ее руки ловят воздух, с минуту стоял в прихожей, чувствуя себя оскорбленным.
Клим остановился. Ему не хотелось видеть ни Лютова, ни Макарова, а тропа спускалась вниз, идя по ней, он неминуемо был бы замечен. И подняться вверх по холму не хотелось, Клим устал, да все равно они
услышали бы шум его
шагов. Тогда они могут подумать, что он подслушивал их беседу. Клим Самгин стоял и, нахмурясь, слушал.
На каждом
шагу манят отворенные двери зданий, где увидишь что-нибудь любопытное: машину, редкость,
услышишь лекцию естественной истории.
Это какой-нибудь сонный португалец или португалка,
услышав звонкие
шаги по тихой улице, на минуту выглядывали, как в провинции, удовлетворить любопытству и снова погружались в дремоту сьесты.
Зевая и потягиваясь, дремал Черевик у кума, под крытым соломою сараем, между волов, мешков муки и пшеницы, и, кажется, вовсе не имел желания расстаться с своими грезами, как вдруг
услышал голос, так же знакомый, как убежище лени — благословенная печь его хаты или шинок дальней родственницы, находившийся не далее десяти
шагов от его порога.
Но как скоро
услышал решение своей дочери, то успокоился и не хотел уже вылезть, рассуждая, что к хате своей нужно пройти, по крайней мере,
шагов с сотню, а может быть, и другую.
Жена Григория, Марфа Игнатьевна, на спрос Ивана Федоровича, прямо заявила ему, что Смердяков всю ночь лежал у них за перегородкой, «трех
шагов от нашей постели не было», и что хоть и спала она сама крепко, но много раз пробуждалась,
слыша, как он тут стонет: «Все время стонал, беспрерывно стонал».
«Переждать теперь надобно, — подумал он, — если они
слышали мои
шаги и теперь прислушиваются, то чтобы разуверились… как бы только не кашлянуть, не чихнуть…»
Когда Алеша вошел в переднюю и попросил о себе доложить отворившей ему горничной, в зале, очевидно, уже знали о его прибытии (может быть, заметили его из окна), но только Алеша вдруг
услышал какой-то шум, послышались чьи-то бегущие женские
шаги, шумящие платья: может быть, выбежали две или три женщины.
Хозяйка предложила Нехлюдову тарантас доехать до полуэтапа, находившегося на конце села, но Нехлюдов предпочел идти пешком. Молодой малый, широкоплечий богатырь, работник, в огромных свеже-вымазанных пахучим дегтем сапогах, взялся проводить. С неба шла мгла, и было так темно, что как только малый отделялся
шага на три в тех местах, где не падал свет из окон, Нехлюдов уже не видал его, а
слышал только чмоканье его сапог по липкой, глубокой грязи.
Он
услышал сзади себя
шаги и с живостью обернулся: пришел Аянов.
Только совестясь опекуна, не бросал Райский этой пытки, и кое-как в несколько месяцев удалось ему сладить с первыми
шагами. И то он все капризничал: то играл не тем пальцем, которым требовал учитель, а каким казалось ему ловчее, не хотел играть гамм, а ловил ухом мотивы, какие западут в голову, и бывал счастлив, когда удавалось ему уловить ту же экспрессию или силу, какую
слышал у кого-нибудь и поразился ею, как прежде поразился штрихами и точками учителя.
Он
слышал только, как раза два под ее торопливыми
шагами затрещали сухие ветки, потом настала тишина.
Он
услышал чьи-то
шаги по двору.
«Куда „туда же“? — спрашивал он мучительно себя, проклиная чьи-то
шаги, помешавшие
услышать продолжение разговора. — Боже! так это правда: тайна есть (а он все не верил) — письмо на синей бумаге — не сон! Свидания! Вот она, таинственная „Ночь“! А мне проповедовала о нравственности!»
После третьего выстрела он прислушался минут семь, но, не
слыша ничего, до того нахмурился, что на минуту как будто постарел, медленно взял ружье и нехотя пошел по дорожке, по-видимому с намерением уйти, но замедлял, однако,
шаг, точно затрудняясь идти в темноте. Наконец пошел решительным
шагом — и вдруг столкнулся с Верой.
Не успел я сделать 2
шагов, как
услышал уханье зверя и треск ломаемых сучьев.
Действительно, несмотря на то что кругом всюду были лужи, вода еще не успела наполнить следы, выдавленные лапой тигра. Не было сомнения, что страшный хищник только что стоял здесь и затем, когда
услышал наши
шаги, бросился в чащу и спрятался где-нибудь за буреломом.
— Ты дурно поступаешь со мною, Дмитрий. Я не могу не исполнить твоей просьбы. Но, в свою очередь, я налагаю на тебя одно условие. Я буду бывать у вас; но, если я отправлюсь из твоего дома не один, ты обязан сопровождать меня повсюду, и чтоб я не имел надобности звать тебя, —
слышишь? — сам ты, без моего зова. Без тебя я никуда ни
шагу, ни в оперу, ни к кому из знакомых, никуда.
…Я ждал ее больше получаса… Все было тихо в доме, я мог
слышать оханье и кашель старика, его медленный говор, передвиганье какого-то стола… Хмельной слуга приготовлял, посвистывая, на залавке в передней свою постель, выругался и через минуту захрапел… Тяжелая ступня горничной, выходившей из спальной, была последним звуком… Потом тишина, стон больного и опять тишина… вдруг шелест, скрыпнул пол, легкие
шаги — и белая блуза мелькнула в дверях…